Манифест ар-деко
Построенный в 1930–1932 годах на бульваре Хассан Сегир, дом Ассаяг возносит три свои башни над Касабланкой. Эта вертикальная композиция, ставшая одним из узнаваемых силуэтов города, несёт подпись Мариуса Буайе. Здесь ар-деко не сводится к декору, наложенному на фасад: он определяет устройство всего здания — от рисунка объёмов до того, как в нём движутся свет и воздух.
Почему три башни?
Проект отвечал градостроительным амбициям своего времени. К концу 1920-х годов власти стремились спаять портовый квартал и деловой квартал в единое непрерывное целое; весной 1930 года генеральный секретарь Протектората Эйрик Лабонн (Eirik Labonne) внёс в муниципальную комиссию проект перестройки центра с высотными зданиями. Проект встретил сильное сопротивление и так и не осуществился; но Буайе, в том же году нарисовавший собственные предложения для портовых кварталов, ответил ясным проектным решением: башнями с аркадами, объединёнными в единый ансамбль.
В доме десять уровней над магазинами нулевого этажа: шесть этажей квартир в три-четыре комнаты, седьмой этаж со студиями на первом уступе, восьмой — с гарсоньерками, прачечными и комнатами прислуги и, наконец, два уровня дуплексов с террасами. Так бок о бок поднимаются три корпуса, разделённые узкими проходами. Они остаются обособленными вплоть до седьмого этажа, где наконец смыкаются в единый объём. У каждого корпуса своя лестничная клетка, что обеспечивает квартирам подлинную независимость с трёх сторон: замысел, монументальный издали и камерный в повседневной жизни.
Башни-цветы
В плане каждая башня в равной мере «цветковидна» и крестообразна, замечают Жан-Луи Коэн и Моник Элеб. В центре восьмиугольное ядро вмещает лифт и ведёт к квартирам в три-четыре комнаты; главные комнаты расположены вокруг него, и все хорошо освещены. Крестообразный пролёт, перекрытый витражом светового колодца, доносит опосредованный свет до служебных помещений.
Комфорт — это ещё и тишина: две квартиры всегда разделены служебной лестницей, лифтом или кладовыми. Второстепенный корпус в четыре этажа устроен по тому же принципу, но составлен из трёх «полуцветков». Между двумя зданиями внутренняя улица перекрывает подземный гараж; внизу магазины обслуживали квартал, который тогда бурно рос.
Свет как материал
Среди фирменных элементов здания особое место занимают большие витражи световых колодцев. Это не украшение: именно они дают местам общего пользования прямое освещение и естественную вентиляцию. Дневной свет спускается в самое сердце дома и сопровождает и жильца, и гостя, когда они приходят и уходят, а воздух свободно движется по вертикальным коммуникациям.
Это внимание к повседневному комфорту проявляется даже в деталях инженерного оснащения, как, например, в мусоропроводе — авангардном изыске для жилого дома начала 1930-х годов.
Жизнь на высоте
Со стороны бульвара Хассан Сегир перед квартирами устроены просторные террасы. По мере подъёма они меняются: на седьмом этаже они разворачиваются тремя последовательными ярусами, каждый из которых венчает отдельная квартира площадью около девяноста квадратных метров. На восьмом этаже ленты окон расширяются, открываясь в общие прачечные, встроенные между башнями.
Восьмой этаж, связывающий всё остальное
Этот уровень не похож ни на один другой. Здесь нет обычных квартир, зато есть прачечные, комнаты прислуги и две гарсоньерки. Так называют небольшое отдельное жильё, в котором живёт холостой мужчина; этим же словом, более иносказательно, называли и пристанище, которое женатый мужчина мог содержать, чтобы принимать там гостей втайне от жены. Это понятие принадлежало городским нравам 1930-х годов в той же мере, что и лексикону рынка недвижимости.
Кроме того, именно на этом этаже находится вход в пентхаусы двух верхних уровней и открываются двери, ведущие из одной башни в другую. Итак, восьмой — не рядовой жилой этаж: именно он связывает всё остальное.
По словам Коэна и Элеб, на этом уровне были и комнаты прислуги с балконами: благодаря широким террасам гарсоньерок и дуплексов Ассаяг, по их мнению, остаётся самым эффектным из домов с террасами в Касабланке. Три дуплекса на вершине, которые Gazette de l’Électricité в 1935 году называла «маленькими виллами», в подписи к фотографии 1993 года, опубликованной двумя историками, всё ещё зовутся «виллами».
Такое решение открыто вписывает Ассаяг в европейскую преемственность: в линию парижского архитектора Анри Соважа, придумавшего дом с террасами уступами и уже устраивавшего прачечные на крышах. Буайе подхватывает этот тип в условиях более благоприятных, чем в Париже: большой спрос на квартиры с террасами, более щедрые правила застройки, более крупные участки. В Касабланке эта идея обретает особую выразительность — бельё, небо и город делят один и тот же последний этаж. Рассказ о жизни на высоте продолжается на странице «Пространства и воздух».
Небоскрёб, о котором мечтал Буайе
С его десятью этажами Ассаяг был тогда одним из самых высоких домов Касабланки. Буайе собрал здесь самые дорогие ему приёмы в масштабе, невиданном для города: дом вырос одновременно из его проекта 1930 года для портовых кварталов и из лекции 1929 года, где он описывал идеальный небоскрёб — крестообразный, без внутренних дворов, со складами и гаражами в подвалах, магазинами на нулевом этаже, конторами и квартирами выше.
Мысленно он поднимался ещё выше: небоскрёб вдвое выше Ассаяга, если найдётся достаточно смелый заказчик, — с группами лифтов, почтовыми подъёмниками, мусоропроводами и охлаждаемыми комнатами, прачечными и сушильнями в верхних частях, ресторанами и детскими садами. Этот небоскрёб так и не был построен. А перспектива Ассаяга вошла в альбом, который Буайе выпустил в 1933 году, — Casablanca, travaux d’architecture.
Диалог линий и изгибов
Язык этого дома строится на выверенном напряжении между строгостью линий и мягкостью изгибов. Такой почерк не просто стилистическое упражнение: для Буайе он выражал встречу марокканской традиции и западной современности, как и сама Касабланка.
«Между линиями моих чертежей и изгибами моих построек я стремился соткать гармоничный диалог между марокканской традицией и западной современностью, воплощая тем самым культурный мост, которым является Касабланка — город истории и будущего».
— Мариус Буайе
Ар-деко в деталях
Пьер Пильвен, управляющий домом (синдик), сводит Ассаяг к формуле, которую приводит и наше техническое досье: отличает дом, если верить ей, «отсутствие декора вплоть до мельчайших деталей, потому что он сам по себе является законченным произведением искусства». Жан-Луи Коэн и Моник Элеб описывают то же десятилетие иначе: в 1930-е годы в Касабланке работа с объёмом берёт верх над декором. Фотографии заставляют внести поправку. Декор из Ассаяга не исчез — он ушёл внутрь. Он держится в уличной двери, в полах, в перилах, в стёклах. Этот раздел собирает то, что мы можем показать, семейство за семейством. Он намеренно неполон: здесь мы пишем только то, что подтверждает фотография или публикация, датировка части этих вещей не установлена, а список будет расти по мере обмеров.
Сначала двери. Входят через двустворчатую дверь, у которой рама и поперечины сделаны из металла, окрашенного в чёрный: смещённые плоские полосы складываются в асимметричную геометрию, которую повторяет поле фрамуги. Часть полей заполнена рифлёным узорчатым стеклом, в другие вставлено прозрачное. Дверь открывается между двумя пилястрами, облицованными охристой плиткой, под плитой козырька.
Столярка внутри читается хуже. На площадках, которые показывают наши снимки, двери квартир — из тёмного дерева, с вертикальными филёнками; галерея холлов показывает их на месте. В другом месте дверь открывается в обрамлении крапчатого серого камня — наш альбом Дней наследия 2025 видит здесь «дверь в гранитном обрамлении», — и створка у неё из лакированного дерева с канавками. Куда ведёт эта дверь и что это за камень в точности, мы не знаем.
О замках и скобянке мы почти ничего сказать не можем. Различимы только две детали, и обе на уличной двери: каждая створка несёт длинную трубчатую ручку-штангу на двух кронштейнах, а в средней стойке правой створки стоит цилиндр под небольшой светлой накладкой замка латунного тона. Квартирные ручки, оконные шпингалеты-кремоны, петли, номера на дверях, почтовые ящики — ничего из этого ещё не осмотрено вблизи. Мы предпочитаем это написать, чем описывать предметы, которых не видели.
Полы — с большим отрывом самое документированное семейство. На площадке пятого этажа розовато-коричневое гранито разрезано на трапеции широкими полосами чёрного гранито, которые обведены тонкой жёлтой жилкой; поле окаймлено широкой тёмной полосой и плинтусом с выкружкой. Вблизи видно, что эта жилка — не металлический шов, а ряд мелкой жёлтой керамической мозаики; в других местах цветные поля разделяют такие же ряды синего, охристого и гранатового цвета. Этот пол и его жилки повторяются на площадках всех этажей и вокруг круглой лестницы; вблизи их показывает альбом гранито. Тот же материал встречается в доме и в других местах, каждый раз набранный иначе: в другой ротонде гранито составлено из светлых секторов, разделённых тёмными полосами и тонкими жёлтыми линиями, с широким тёмным кольцом вокруг ядра лестницы; у подножия круглой лестницы светлый пол несёт такое же кольцо и такую же жилку. Внизу ядра одной из лестниц идёт фриз из мелкой плитки в шахматную клетку, над серым плинтусом. Гранито есть не только в местах общего пользования: фотографии «Labyrinthe poétique» показывают квартиры, где пол остался нетронутым.
Остальные полы — из других материалов. В вестибюле сохранились большие плиты мрамора с прожилками; в коридоре, который ведёт к лестнице, пол из серого мрамора и цоколь из коричневого. Происхождение этих мраморов не установлено, и мы не станем выводить его из карьеров, которые называет статья о строителях Касабланки. Прачечные восьмого этажа вымощены квадратной терракотовой плиткой, положенной по диагонали. В одной комнате сохранилась чёрно-белая шахматная укладка, тоже по диагонали, с круглым окном в глубине; на каком уровне она находится, мы пока не знаем. Сушильная терраса — из голого бетона; на другой террасе пол набран квадратной плиткой, покрытой красной краской. Ещё в одном месте материал красного пола не установлен.
Металл в местах общего пользования сухой, почти без орнамента. Ограждение круглой лестницы: трубчатый поручень, продублированный двумя плоскими ригелями на стойках из полосового железа, вьётся одним росчерком на всю высоту. На служебных лестницах — простой ригель из полосового железа, конец которого свивается волютой в начале марша; это видно на одной фотографии из альбома лестниц. Исключений два: кованая дверь с растительными завитками на фоне тёмного дерева, у гранитного наличника, и вторая решётка с такими же завитками, побелённая, на площадке круглой лестницы. Их растительный рисунок не похож ни на что другое в доме, а датировка не установлена: это могут быть поздние добавления. На нулевом этаже, на углу, витрины закрываются складными металлическими решётками с ёлочным рисунком, под бетонным навесом.
Стёкла, наконец, встречаются в трёх разных видах. В клетке круглой лестницы — геометрический витраж: прямоугольники цветного и белого фактурного стекла, взятые в чёрную сетку, крупные поля вверху, плотная композиция из полос и мелких прямоугольников внизу; чуть дальше ему отвечает второй витраж, оранжевый с жёлтым, обрамлённый полосами белого рифлёного стекла. Их датировка не установлена: ничто на снимках не позволяет утверждать, что это остекление 1932 года. Стеклоблоки подтверждены лишь в одном месте, зато в самом зрелищном: двор, который служит крышей подземного гаража и пропускает свет через сто девяносто два блока, сосчитанных по трём группам, видным на аэрофотоснимке. Наконец, служебные лестничные клетки несут стальные рамы с горизонтальными стеклянными ламелями, в нижней части продублированные приставной сеткой; их видно и со двора, и с площадок.
Остаётся венчание, единственный элемент декора, который виден издали, на высоте: парапет башен и парапет верхних отступов прорезаны ровным рядом квадратных сквозных проёмов, прямо под карнизом; на террасах сквозные парапеты повторяют этот мотив прямоугольными прорезями. Это не накладной орнамент: парапет прорезан в собственной толще. Из чего он сделан, мы не знаем: стройка 2026 года показала под штукатуркой пустотелый кирпич в верхней части корпусов. А рисунок — правильный.
Мы не знаем, кто тесал эти мраморы, заливал это гранито, ковал эти решётки и ставил эти стёкла: на стенах не написано ни одного имени, и ни счёта, ни таблички подрядчика до нас пока не дошло. Старая фотография, семейное воспоминание, найденная смета — вот чего не хватает этому разделу, чтобы он писался дальше.
Полный инвентарь — семейства, маршрут, глоссарий — на странице Деталь ар-деко; альбомы открываются, семейство за семейством, в одноимённой рубрике галереи.
Архитектура, в которой живут
Дом Ассаяг — не застывший памятник. Это частный жилой дом, где живут люди и где выставки, киносъёмки и культурные события по-прежнему наполняют пространство жизнью; посетить его можно только во время таких событий, например в Дни наследия. Чтобы увидеть здание на снимках — его башни, аркады, витражи световых колодцев и террасы, — загляните в галерею.
Источник: Жан-Луи Коэн и Моник Элеб, «Casablanca. Mythes et figures d'une aventure urbaine», Éditions Hazan, глава «Des arts décoratifs à la modernité»; Мариус Буайе, Casablanca, travaux d’architecture, 1933, цит. по этим авторам.