Кто строил Касабланку около 1930 года?

На чертежах дом Ассаяг подписан Мариусом Буайе. Но дом в Касабланке около 1930 года — это работа куда большего числа рук: заказчика, архитектора, приехавшего издалека, подрядчика, чаще всего итальянца, марокканских мастеров-ремесленников, мрамора из местных вади, зеллиджа и кованых деталей, сделанных на месте. Жан-Луи Коэн и Моник Элеб рисуют портрет этого строительного мира.

Город архитекторов

В начале 1920-х годов заявления о приёме на работу, поданные в администрацию, показывают масштаб явления: плотность архитекторов в Касабланке в три раза выше, чем в Тунисе, и в два раза выше, чем в Алжире, а плотность подрядчиков ещё больше. Первыми приехали Ипполит Делапорт (Hippolyte Delaporte), работавший в новом городе с 1913 года, и Гурден (Gourdain). Мариус Буайе прибыл во время войны лейтенантом инженерных войск, имея, по словам Анри Проста, «очень много наград Школы изящных искусств»; Огюст Каде (Auguste Cadet), сначала служивший в архитектурной службе, затем стал компаньоном Эдмона Бриона (Edmond Brion) и Олье (Aulier). Жорж Вимор (Georges Vimort) высадился к выставке 1915 года, Фужер (Fougère) приехал из Танжера, Альбер Лапрад — в 1915 году, Жозеф Маррас (Joseph Marrast) — в начале 1916-го.

Пути отовсюду

Происхождение у них самое разное. Братья Пертузио (Pertuzio), родившиеся в Алжире, учились в Тунисе; Пьер Жабен (Pierre Jabin), Аривец (Arrivetx) и Гюстав Котте (Gustave Cottet), тоже уроженцы Алжира, учились там же; братья Сураки, родившиеся в Оране, имели лишь подготовку землемеров; Альдо Манасси (Aldo Manassi) — выпускник Миланской академии, а француз Куртон (Curton) учился в Берлине. В начале 1930-х годов приходит более радикальное поколение, выпускники парижской Школы изящных искусств: Марсель Десме (Marcel Desmet), Эрвин Хиннен (Erwin Hinnen), Жорж Реноден (Georges Renaudin), Поль Перрот (Paul Perrotte). Лица нескольких из них опубликованы в Le Maroc en 1932: Буайе, Альбер Греслен (Albert Greslin), Пьер Буске (Pierre Bousquet), Элиас и Жозеф Сураки, Манасси.

Эти архитекторы, замечают Коэн и Элеб, как правило, не были наследниками: часто без связей во Франции, порой на обочине французской системы признания, они находили в Марокко социальный подъём и реальные возможности и работали в атмосфере свободы, которая видна в их проектах. Как и их парижские коллеги, они опирались одновременно на эклектику и на рационализм, пока знакомство со старой архитектурой страны не изменило их манеру.

Французские архитекторы, итальянские подрядчики

Заказчиками были разбогатевшие европейцы, крупная еврейская буржуазия Северной Африки, марокканская знать: они строили себе виллы и доходные дома, и обычно французский архитектор работал в паре с итальянским подрядчиком. Среди фирм историки называют Baille, Rivollet et Sidoti, Liscia, Ferrara и Selva. Многие подрядчики — итальянцы, как Феррара, братья Сельва, Бьяджо, Батталья или Паппалардо, и французы, как Байль, Гуверне и Лоренц, — прошли через Тунис или Алжир и уже знали климат и уклад Магриба.

Немало примечательных домов принадлежало им самим. Угловой дом на улице Ласаль, например, построил подрядчик Паппалардо; дом, который Анри Кует возвёл для подрядчика Банки на углу бульвара Фош и улицы Пон-а-Муссон, какое-то время держал рекорд высоты в городе. Внизу этой лестницы беднейшие испанцы и итальянцы квартала Маариф работали мелкими подрядчиками и строительными рабочими; на Рабатской дороге около 1920 года испанский склад плитки продавал фаянсовую и цементную плитку.

Маалемы и бетон

Подрядчики быстро распознавали и использовали умения m’allemîn — марокканских мастеров-ремесленников: на стройках смешивались выучка и происхождение. Жорж Видаленк (Georges Vidalenc) описывает подрядчиков, которым помогают сдельщики и каменщики из Лимузена, Сицилии и Валенсии, и удивляется, как быстро марокканские рабочие освоили железобетон: многие фирмы нанимали только их, кроме европейского прораба. Но стоило выдаться очень урожайному году, как в 1928-м, и крестьяне возвращались на свою землю; осторожные фирмы ускоряли механизацию строек.

Техника приспосабливалась к стране. В «Группе Брацца» (Groupe Brazza) Марселя Десме (1931–1932) каркас целиком железобетонный, а наружные стены — из двойной кирпичной кладки: бетон лучше железа выдерживает влажный климат побережья, а двойная стена защищает от перепадов температуры. Текст той эпохи, представлявший дом, без обиняков добавляет, что марокканским рабочим тогда платили очень мало.

Мрамор из вади, зеллидж из Касабланки

Кроме кирпича и цемента, которые с 1920-х годов массово производили на месте, строительные материалы были марокканскими. Мрамор с серыми прожилками из вади Икем (oued Yquem) и с красными прожилками из вади Акреш (oued Akreuch) облицовывал входы домов и роскошное жильё. Мозаику, зеллидж, смальту и кованые изделия делали в самой Касабланке, и архитекторы тесно работали с мозаичистами, кузнецами и краснодеревщиками; сохранился, например, рисунок кованой решётки архитектора Жоржа Греля (Georges Grel) около 1932 года. Клаустры из армированного цемента — «панели из ажурного материала», по определению касабланкского декоратора Кирка Люсьена Коста (Kirk Lucien Coste), — пропускают воздух и свет.

Вход в дом 1930-х годов, где сходятся все эти техники, становится тотальным произведением искусства: большие мраморные плиты чередуются с полосами мозаики, полы из гранито окаймлены плиткой, двери из кованого железа, и всё это в геометрическом духе, чаще венском, чем парижском. Сложность рисунка говорит о ранге дома. И, пишут Коэн и Элеб, руку мраморщиков Léglise et Maria или Liscia и братьев Спесьозо (Specioso), художественных кузнецов, узнают в нём так же, как руку архитекторов.

В холлах Ассаяга

Холлы Ассаяга говорят на этом языке. Входят через дверь с геометрической решёткой между пилястрами в охристой плитке; вестибюль сохраняет большие плиты прожилкового мрамора; цоколь из коричневого мрамора тянется до круглой лестницы; на площадке пятого этажа пол из гранито разрезан золочёными металлическими швами, повторяющими изгиб стены; в другом холле — дверь из кованого железа с завитками. Имена тех, кто вытесал, уложил и выковал эти детали, на стенах не написаны: счёт, табличка фирмы или семейное воспоминание вернули бы их дому. Напишите нам.

Частые вопросы

Кто были архитекторы Касабланки в 1920–1930-е годы?

Архитекторы с очень разными судьбами: Делапорт и Гурден, приехавшие первыми, Мариус Буайе, Огюст Каде, Эдмон Брион, Альбер Лапрад, Жозеф Маррас, братья Пертузио, учившиеся в Тунисе, братья Сураки из Орана, Альдо Манасси с миланским дипломом, а в начале 1930-х — Марсель Десме, Эрвин Хиннен, Жорж Реноден и Поль Перрот, выпускники парижской Школы изящных искусств.

Кто строил дома?

Подрядчики, чаще итальянцы (Феррара, Сельва, Бьяджо, Батталья, Паппалардо) или французы (Байль, Гуверне, Лоренц), прошедшие через Тунис или Алжир, вместе с европейскими каменщиками, марокканскими мастерами-ремесленниками и марокканскими рабочими, быстро освоившими железобетон.

Откуда брался мрамор для домов Касабланки?

Из Марокко: мрамор с серыми прожилками из вади Икем и с красными из вади Акреш шёл на входные холлы и роскошное жильё; мозаику, зеллидж и кованые изделия делали в Касабланке.

Какое мастерство видно в доме Ассаяг?

Прожилковый мрамор вестибюля, цоколь из коричневого мрамора, гранито площадок с золочёными металлическими швами, кованые двери и геометрическая решётка входа — палитра касабланкских холлов 1930-х годов.

Источники: Жан-Луи Коэн и Моник Элеб, Casablanca. Mythes et figures d’une aventure urbaine, Hazan, с. 88–92 и главы «Habiter la ville nouvelle : les années 1920» и «Des arts décoratifs à la modernité»; авторы цитируют, в частности, Анри Проста (записка от 3 декабря 1922 года), Жоржа Видаленка, Le Maroc en 1932 и Chantiers nord-africains. Переводы с французского — наши. Фото: Alex Bego.