В архиве дома хранится газетная вырезка. В ней рассказывается, что однажды вечером в 1952 году, в 18:40, в лестничной клетке A взорвалась бомба и был ранен сторож дома, марокканец.
Мы не нашли ни одного другого источника, где упоминалось бы это событие. Ни книги, ни диссертации, ни оцифрованной архивной базы. Поэтому эта страница публикует документ, а не достоверно установленный факт: вырезку в том виде, в каком она есть, то, что в ней сказано, и перечень того, чего мы не знаем.
Что сказано в вырезке
Статья открывается напоминанием: взрывное устройство в доме было не первым. «Устройство, взорвавшееся в муниципальных службах Касабланки, дало сигнал к серии терактов с применением бомб, которая продолжилась на бульваре Суэц (boulevard de Suez), в Айн-Шоке и в коранической школе».
Затем следует сама сцена. Время — 18:40, квартал Центрального рынка слышит взрыв. В доме выбиты все стёкла. Жильцы выходят на лестничные площадки и успокаивают себя как могут: «На кухне взорвался газовый баллон!» И тут кто-то вспоминает о взрыве, случившемся «за несколько недель до того в мусоросжигательной печи», — том самом, в подвалах этого же здания.
Джамма, сторож
Имя раненого умещается в газете в одно слово: Джамма (Jamma), марокканец, сторож дома. Он выходил из лифта на нулевом этаже. Текст описывает, как он, прихрамывая, двинулся к выходу и рухнул, не успев переступить порог: бедро ему распороли осколки камня и стекла.
Толпа бросается «к большому восьмиэтажному зданию, увенчанному тремя характерными башнями». Раненого засыпают вопросами. Он может лишь повторять: «Я выходил из лифта. И тут взорвалось!»
Приезжают пожарные, скорая увозит его в больницу Мориса Го (hôpital Maurice Gaud) — учреждение, которое после 1956 года и слияния с больницей Жюля Коломбани (hôpital Jules Colombani) станет ядром нынешнего университетского больничного центра Ибн Рушд (CHU Ibn Rochd).
Расследование
Газета называет полицейских, прибывших на место: господа Тоссан (Tossan), дивизионный комиссар, начальник Sûreté; комиссар Бержеро (Bergerot), начальник мобильной полиции; Капель (Capel), командир постовых полицейских; Кампе (Campet), дежурный комиссар.
Данные осмотра точны. Цементное ограждение вокруг лестничной клетки, уходящей вниз, в подвал, треснуло и сдвинуто на уровне лифтовой шахты. Стена иссечена осколками, цементный пол повреждён; на нём подбирают кусок искорёженного металла. Повреждения тянутся вверх по лестничной клетке до пятого этажа.
Устройство
На ступеньке, на полпути между нулевым этажом и подвалом, один из полицейских находит то, что осталось от бомбы. Описание говорит о грубой кустарной работе, безошибочно выдающей свою эпоху:
«Удалось восстановить облик металлического бидона высотой около тридцати сантиметров, из тех, в которых перевозят духи. Сквозь пробку был пропущен бикфордов шнур. Устройство, должно быть, было начинено взрывчаткой и мелкими камнями. От него исходил запах, напоминавший яблочный».
Бидон для духов, медленно горящий фитиль, камни вместо осколков. Ничего промышленного: предмет, сделанный вручную и оставленный на лестнице.
Против кого?
Этому вопросу посвящён конец статьи, и он остаётся открытым. Первым опрашивают управляющего домом, господина Малеа (Maléa). Он говорит, что сторож вполне устраивал его на протяжении примерно пятнадцати месяцев службы, а главное, что с первых же дней «вёл решительную борьбу, чтобы выдворить из подвалов праздный уголовный сброд, который пытался устроить там свою штаб-квартиру». Недавно он даже помог добиться ареста двух подозрительных личностей.
Поэтому журналист допускает, что бомба предназначалась самому сторожу, — и тут же отвергает эту версию из соображений здравого смысла: устройство было оставлено «в месте, где его появление было под вопросом».
Остаётся последняя деталь, и она самая тревожная. Один из жильцов по собственной инициативе заявляет следователям, что его жена и тёща дважды — около 15 часов, а затем за пять минут до взрыва — видели, как у подножия лестницы бродит мужчина в сером халате. Обе женщины утверждают, что смогли бы его опознать. Статья заканчивается вопросом, который так и остался без ответа: «Не тот ли это человек, которого уже замечали во время предыдущих терактов?»
Касабланка в 1952 году
А вот контекст задокументирован надёжно. 1952 год — год крайнего напряжения. 30 марта, в сороковую годовщину протектората, в городе вспыхивают демонстрации. Набирает силу националистическое профсоюзное движение, при том что марокканцы не имеют права создавать собственные профсоюзы.
Год заканчивается кровью: 7 и 8 декабря 1952 года, после убийства в Тунисе профсоюзного деятеля Фархата Хашеда, вспыхивают беспорядки в Карьер-Сантраль (Carrières Centrales) — нынешнем Хай-Мохаммади. Официальные данные говорят примерно о сорока убитых марокканцах и семи европейцах; историки называют от ста до трёхсот погибших. Распущены Istiqlal, PDI и Parti communiste marocain.
Однако здесь необходимо уточнение, и оно скорее усложняет историю, чем упрощает её. Хорошо известные кампании терактов в Касабланке относятся к более позднему времени, чем наша вырезка: вооружённые националистические ячейки датируются сентябрём 1953 года, первый теракт против поезда — 8 января 1953 года, бомба на Центральном рынке — 24 декабря 1953 года. Что касается контртеррора колонистов, «Красная рука» (Main Rouge) начинает закладывать бомбы в Тунисе в конце ноября 1952 года, а в Марокко наносит удары лишь позднее.
Иначе говоря, эта бомба предшествует обеим организованным кампаниям. Мы не знаем, кто её подложил, и не будем называть никаких имён.
Чего мы не знаем
Об этом нужно сказать прямо, потому что в этом половина ценности документа.
- Никаких подтверждений. Ни один вторичный источник, ни одна доступная оцифрованная база не упоминает ни этот взрыв, ни взрыв в мусоросжигательной печи, случившийся за несколько недель до него.
- Ни одно из имён не удалось найти где-либо ещё: ни Джаммы, ни управляющего Малеа, ни полицейских Тоссана, Бержеро, Капеля и Кампе.
- Серия терактов, упомянутая в начале статьи, — муниципальные службы, бульвар Суэц, Айн-Шок, кораническая школа — больше ничем не подтверждена.
- Исполнитель остаётся неизвестным, а расследование, если и дало результат, не оставило никаких следов в интернете.
Где искать
Два конкретных направления для тех, кто захочет проверить.
Во-первых, пресса того времени, оцифрованная и доступная для чтения: La Vigie marocaine и Le Petit Marocain, две главные ежедневные газеты Касабланки, есть на Gallica за 1952 год. О взрыве, случившемся в 18:40, написали бы в номере на следующее утро.
Во-вторых, архивы протектората, хранящиеся в Centre des archives diplomatiques de Nantes: в полицейских рапортах Sûreté Касабланки за лето и осень 1952 года должны найтись имена, названные в газете.
Если вы узнаёте эту вырезку, если знаете, из какой она газеты, если кто-то из старших в вашей семье рассказывал вам об этом вечере, — напишите нам. Эта страница существует для того, чтобы её дополняли.
Заметка об адресе
Одна деталь вырезки заслуживает внимания: газета помещает взрыв «в дом Ассаяг, № 18 по проспекту Пуэмиро». Из этого следуют два факта. Улица тогда носила имя генерала Пуэмиро — это нынешняя улица Хассан Сегир. А номер 18 действительно один из двух входов в дом, второй — 14: отсюда и адрес 1418, который сегодня значится в официальных документах. Подробнее об этом — на странице «Визиты, адрес и как добраться».
Изменилась и лексика. Газета пишет «подъезд A» (montée A) — так говорили касабланкцы в 1952 году. В самом доме всегда говорили «лестница A» (Escalier A), и здесь мы сохраняем именно этот вариант.
Наконец, формулировка журналиста — «большое восьмиэтажное здание, увенчанное тремя характерными башнями» — в точности совпадает с тем, что мы знаем о доме: над магазинами — шесть этажей квартир, седьмой со студиями, восьмой с гарсоньерками, прачечными и комнатами прислуги, а выше, в башнях, — дуплексы двух последних уровней. Уже в 1952 году этажи считали так же, как сегодня.
Источники: газетная вырезка из архива дома (газета и точная дата по фрагменту не установлены; архив относит её к октябрю 1952 года); по контексту: работы о беспорядках в Карьер-Сантраль 7–8 декабря 1952 года и о марокканском националистическом профсоюзном движении; справка о больнице Мориса Го, ставшей университетским больничным центром Ибн Рушд. Колоризованная фотография — современная обработка чёрно-белого газетного снимка.
💬 Комментарии
Комментариев пока нет. Будьте первым!