В доме Ассаяг есть этаж, о котором говорят мало, хотя именно он выражает самую суть его замысла. На восьмом уровне ленты окон вдруг становятся шире: они освещают уже не квартиры, а общие прачечные дома, встроенные между башнями.
Что на самом деле находится на восьмом
Планировка этого этажа не похожа ни на одну другую. Три корпуса здания соединены здесь переходами, а по обе стороны от них открываются террасы под открытым небом: именно там развешивали бельё.
Между переходами пространство разделено на помещения — это и есть собственно прачечные. К ним на том же уровне добавляются две гарсоньерки — полноценные частные квартиры, — комнаты прислуги, вход в пентхаусы двух верхних уровней и двери, через которые можно пройти из одной башни в другую.
Иначе говоря, восьмой — не обычный жилой этаж. Это этаж служб, переходов и белья: тот, что связывает всё остальное.
19322026
Бетонные корыта
Вот подробность, о которой не пишут в книгах. В помещениях тянулся целый ряд железобетонных корыт. У каждого была серебристо-серая стиральная доска, о которую тёрли бельё, и углубление для большого куска хозяйственного мыла — тех массивных брусков, которые не клали, а втискивали.
Но главное — вода была подведена прямо к корытам. Это меняет всё: речь шла не о пустой комнате, куда каждый поднимал свой таз, а о подключённом к водопроводу оборудовании, продуманном и встроенном в здание ещё при его строительстве.
Ничего декоративного во всём этом нет. Это водопровод, бетон и мыло — и именно поэтому это место так много о доме рассказывает.
19322026Стирка в 1930 году
Чтобы оценить, что значило такое устройство, нужно вспомнить, чем была стирка до появления домашней стиральной машины. Тяжёлым делом: горячая вода, баки, мыло, оттирание, полоскание, отжим вручную — а затем, главное, сушка, которой нужны простор, солнце и воздух.
В невысоком доме вопрос решается во дворе или на крыше. В здании в десять уровней он становится архитектурной задачей: либо каждая семья выкручивается у себя дома, либо эту заботу берёт на себя само здание. Буайе выбирает второй путь — и выбирает его всерьёз.
Поднять бельё к свету
Размещение прачечных на самом верху — вовсе не причуда. Этот приём европейская архитектура начала XX века уже опробовала — так поступал парижский архитектор Анри Соваж, который устраивал такие службы на крышах, где воздух и солнце справляются лучше любого оборудования.
В Касабланке эта идея приобретает особую выразительность. Город ветреный, щедро залитый солнцем; наверху бельё сохнет за малую долю того времени, которое понадобилось бы во дворе жилого дома. Бельё, небо и город оказываются на одном уровне, над уличным шумом.
В этом выборе есть и определённое представление о совместной жизни. Общая прачечная — это место, где соседи встречаются, где ждут своей очереди, где складывается жизнь дома, — причём ровно на том же этаже, что и двери, соединяющие три башни.
План типового этажа показывает, каким путём носили бельё. Каждая кухня выходит на служебную лестницу — по две на башню, по диагонали от ядра, — и всё указывает на то, что корзины поднимались на восьмой этаж именно по ним, а не по круглой лестнице, ведущей к гостиным. Так в доме разведены два потока: для гостей и для домашней работы. Полный план и устройство ядра подробно разобраны в статье о лестницах.
С 1980-х годов
Прачечными перестали пользоваться. В квартирах появились собственные стиральные машины, и коллективная стирка сошла на нет — примерно в 1980-е годы, по словам жильцов.
Сегодня эти помещения пустуют. Но бетонные корыта по-прежнему на месте. Никто их не снёс; они больше не используются, но остаются — ряд серых ёмкостей, стиральные доски, углубления для мыла, выводы водопровода. Полный комплект оборудования 1930 года, сохранившийся просто потому, что не нашлось причины его уничтожать.
А вот террасы сдались не до конца: на некоторых из них соседи и сегодня сушат бельё. Этой привычке почти сто лет, и место у неё всё то же.
Две гарсоньерки своего назначения не меняли никогда. Это частные жилые квартиры, в которых живут люди; они существуют с самого начала и существуют до сих пор.
Помещения пустовали не всегда. На бетонных плитах, которые видны на полу, стояли шесть кирпичных блоков индивидуальных шкафчиков высотой около 1,70 м. В каждом блоке было восемь шкафчиков в два яруса: четыре открывались с одной стороны, четыре других, примыкавших к ним задними стенками, — с другой, так что блок можно было обойти кругом. Дверцы запирались на ключ или на навесной замок. В шкафчиках хранили всё необходимое для стирки — мыло, стиральные средства, тазы, мелкий инвентарь — для хозяек и прачек, которые тогда этим занимались. В 2023 году все шесть блоков снесли, а их место забетонировали: остались только основания.
Машина для хорошей жизни
Весь остальной дом отвечает тем же высоким требованиям. Большие витражи световых колодцев не декоративны: именно они дают лестницам и проходам прямое освещение и естественную вентиляцию — по дому поднимаются и спускаются при дневном свете, а воздух в лестничных клетках не застаивается. Во многих доходных домах того времени именно на местах общего пользования и экономили.
Последнее устройство заслуживает упоминания как раз потому, что его не видно: этажи обслуживает мусоропровод. Для жилого дома начала 1930-х годов это авангардный изыск — одно из тех приспособлений, которые замечаешь, только когда их нет.
Наконец, со стороны бульвара Хассан Сегир перед квартирами устроены просторные террасы; начиная с седьмого этажа они поднимаются уступами, вплоть до венчающих квартир площадью около девяноста квадратных метров, которые занимают два верхних уровня.
Альбом целиком: «Прачечные восьмого этажа».
Чему это нас учит
Об ар-деко часто судят по фасадам. Ассаяг предлагает судить о нём иначе: по тому, как он обходится с повседневным — бельём, лестницей, мусорным ведром, утренним светом.
Возможно, именно в этом и состоит его подлинная современность: не в орнаменте, а во внимании к обыденным действиям. Архитектор, который велит подвести воду к ряду корыт на восьмом этаже, чтобы жильцам не приходилось стирать бельё у себя на кухне, точно понимает, что он строит.
Чтобы продолжить осмотр, загляните в разделы «Дизайн и архитектура», «Пространства и воздух» и в галерею.
Частые вопросы
Почему прачечные находятся на восьмом этаже?
Потому что солнце и ветер сушат там бельё гораздо быстрее, чем внизу. Это решение навеяно домами парижского архитектора Анри Соважа, который размещал такие службы наверху. В Ассаяге террасы для сушки открываются по обе стороны переходов, соединяющих три башни.
Как стирали бельё?
В помещениях, оборудованных рядом железобетонных корыт. У каждого корыта была стиральная доска и углубление для большого куска хозяйственного мыла; вода была подведена прямо к корытам. Это было встроенное в здание оборудование, а не просто пустое помещение.
Работают ли прачечные сейчас?
Нет. Коллективное пользование сошло на нет примерно в 1980-е годы, когда повсюду распространились собственные стиральные машины. Помещения пустуют, но бетонные корыта по-прежнему на месте. На некоторых террасах соседи до сих пор сушат бельё.
Что ещё есть на восьмом этаже?
Две гарсоньерки — частные квартиры, существующие с самого начала, — комнаты прислуги, вход в пентхаусы двух верхних уровней и двери, ведущие из одной башни в другую. Студии же этажом ниже, на первом уступе седьмого этажа.
Источники: Жан-Луи Коэн и Моник Элеб, «Casablanca. Mythes et figures d'une aventure urbaine», Éditions Hazan. Описание помещений, оборудования и его нынешнего состояния — со слов жильцов дома.
💬 Комментарии
Комментариев пока нет. Будьте первым!