В 1930 году, в тот самый год, когда начали строить дом Ассаяг, Касабланка принялась мечтать о небоскрёбах. Протекторат хотел выстроить напротив порта линию зданий высотой от шестидесяти до восьмидесяти метров; Мариус Буайе нарисовал «застроенный амфитеатр» с площадкой для аэротакси; Антуан Маркизио (Antoine Marchisio) сделал макет пятнадцатиэтажных башен, связанных пешеходными мостиками. Почти ничего из этого построено не было. И всё же вертикальная мечта оставила вполне реальный след: историки Жан-Луи Коэн и Моник Элеб выводят Ассаяг из проекта Буайе для портовых кварталов.
Нью-Йорк Марокко
Этот образ сложился рано. Уже в 1914 году стремительный рост Касабланки заставлял называть её «городом на американский лад». В начале 1920-х годов Уолтер Берри (Walter Berry), президент Американской торговой палаты в Париже, учуял здесь «атмосферу янки». В 1928 году генерал д’Амад (d’Amade) уверял, что ещё до конца века французская Северная Африка станет Соединёнными Штатами, а Касабланка — Нью-Йорком. Леандр Вайя (Léandre Vaillat) предлагал поставить на площади Франции (place de France) небоскрёб высотой 150 метров, отдельно стоящий и продуманный со всех четырёх сторон, как башни Возрождения или минареты. В 1931 году историк искусства Фернан Бенуа (Fernand Benoît) уже видел рейд в обрамлении «короны билдингов» в десять или пятнадцать этажей, с уступами и террасами.
Не отставал и Анри Прост, автор плана города. Панорама, открывающаяся тому, кто прибывает с моря, казалась ему «довольно удручающей»: горизонтальная линия без всякого эффекта, которую пять-шесть больших вертикалей сделали бы «гораздо более удовлетворительной». Однако ещё в 1920 году он оставил без ответа предложение одного инженера построить «билдинг американского типа» только для контор.
Кладбище между городом и морем
К середине 1920-х годов Касабланка стала тем большим портом и промышленным городом, каким её хотел видеть Протекторат. Но между новым торговым центром и причалами лежало кладбище Сиди Бельют (Sidi Belyoût) — «непреодолимое препятствие» для расширения к морю. К концу десятилетия перенос могил стал условием любого проекта, а в квартале, которому предстояло вырасти между площадью Франции и портом, стали видеть будущий деловой центр.
Проект Лабонна
Весной 1930 года генеральный секретарь Протектората Эйрик Лабонн (Eirik Labonne), убеждённый сторонник индустриализации Марокко, внёс в муниципальную комиссию проект «перестройки» центра. Порт сместился на восток, город вырос — и план Проста в его глазах устарел. Лабонн хотел спаять деловой квартал и аванпорт в своего рода «Сити» и поставить напротив причалов высокие здания — «выразительную декорацию», говорящую о мощи города. Обвинения в мегаломании он отводил: его доводы, по его словам, были «холодными и точными».
Разработанный Эдмоном Жуайаном (Edmond Joyant), проект прокладывал две большие магистрали параллельно берегу, связанные с портом пандусами и застроенные зданиями высотой 60–80 метров, соединёнными более низкими постройками. План, представленный комиссии, выделял зону для «высоких построек» и предусматривал подземный гараж на 500 машин. Архитектор Грель (Grel) и подрядчик Риволле (Rivollet) поддержали идею, хотя и сомневались, стоит ли переносить центр и строить квартал небоскрёбов.
Амфитеатр Буайе
В апреле 1930 года комиссия рассмотрела предложения Мариуса Буайе и Робера Льевра (Robert Lièvre). Буайе упрекнул официальный проект в отсутствии композиционных осей и противопоставил ему «архитектурный план». В его центре — эспланада 450 на 250 метров, выровненная по Кольцевому бульвару (boulevard Circulaire). На уровне пристаней — железнодорожный и автобусный вокзалы; над ними — обширная площадка для взлёта и посадки аэротакси.
Близкий к «Современному городу» Ле Корбюзье, Буайе тем не менее не стал выстраивать башни у самого порта. Касабланка для него была «плоским городом без живописности», где нужно «с нуля создать недостающую декорацию». Он придумал «нечто вроде застроенного амфитеатра», высота которого растёт по мере удаления от берега. У самой воды — только два здания, «портики-небоскрёбы»; всё остальное — современные дома «с уступами и без дворов», похожие, как замечают Коэн и Элеб, на те, что он будет строить в 1930-е годы. Лабонн назовёт эту идею «новой, остроумной».
Льевр соглашался на небоскрёбы скрепя сердце: никаких «американских блоков», только крестообразные башни с уступами в духе парижского архитектора Анри Соважа. По сути, он лишь проветрил план Проста — и именно эта осторожность успокаивала муниципальных советников, боявшихся, что высокие дома переполнят рынок недвижимости.
Пятнадцать этажей и мостики
Протекторат пообещал выставлять земли под высокие постройки на продажу лишь очень постепенно, и в мае 1930 года план вынесли на общественное обсуждение; в июле его объявили общественно полезным и подписали правила застройки квартала. Окончательный облик проекту придал Антуан Маркизио: «грандиозная» композиция из пятнадцатиэтажных билдингов, связанных портиками и мостиками, выверенная Простом. Журнал La Construction moderne опубликовал её макет в декабре 1930 года.
Мечта садится на мель
Общественное обсуждение — реестр по поправке к плану был открыт ещё в 1932 году — выявило яростное сопротивление земельных компаний, владевших участками в этом периметре. Comptoir lorrain признавал нужду в широких магистралях, но заявлял, что «решительно против» высоких зданий, отвечающих лишь «воображаемым или теоретическим потребностям». Протестовали также Société mobilière et immobilière franco-marocaine, Société marseillaise de crédit и газета Le Petit Marocain. Колониальный публицист Жан Марк (Jean Marc) потом высмеет проекты, которые хотели сделать из Касабланки «неведомо какой Нью-Йорк, какой-то африканский Чикаго».
Сам Прост в отчёте об окончании миссии 1932 года опасался «роста туберкулёза» в домах, лишённых света у подножия этих «эгоистичных построек», и безнадёжно забитых улиц. В 1930-е годы проект увяз. Магистрали, связывающие центр с берегом, всё же достроили; в 1938 году муниципалитет вернулся к идее и поручил новое исследование Десме (Desmet), а после 1945 года Куртуа (Courtois) и Мишель Экошар снова взялись за «деловой центр» — как раз когда Лабонн вернулся в Марокко.
Буайе же не сдавался. 3 апреля 1931 года газета Le Petit Marocain опубликовала два его проекта высотных домов, которые Касабланка, как объявляла газета, «увидит поднимающимися через несколько месяцев». Они так и не были построены.
Что осталось: три башни
Пока шли споры, Буайе строил. Для Коэна и Элеб дом Ассаяг, возведённый в 1930–1932 годах, — это работа, где он собрал самые дорогие ему приёмы в масштабе, невиданном для Касабланки. Они выводят его одновременно из проекта 1930 года для портовых кварталов и из лекции 1929 года, где Буайе описывал идеальный небоскрёб: крестообразный, без внутренних дворов, со складами и гаражами в подвале, магазинами внизу, конторами и квартирами выше.
Почти всё это есть на бульваре Хассан Сегир: три башни на крестообразном плане, подземный гараж, магазины на нулевом этаже и террасы уступами — те самые «уступы», которые Буайе обещал портовым кварталам. С десятью этажами Ассаяг был тогда одним из самых высоких домов города. Это не восьмидесятиметровая башня из проекта Лабонна, и Буайе мечтал о небоскрёбе вдвое выше. Но от вертикальной Касабланки, придуманной в 1930 году, здесь остался вполне реальный фрагмент — и в нём по-прежнему живут.
Частые вопросы
Что такое проект Лабонна?
Проект перестройки центра Касабланки, который весной 1930 года представил генеральный секретарь Протектората Эйрик Лабонн. Его разработал Эдмон Жуайан: две большие магистрали параллельно берегу, застроенные зданиями высотой 60–80 метров, чтобы спаять деловой квартал с портом.
Почему небоскрёбы Касабланки так и не построили?
Против выступили земельные компании во время общественного обсуждения, муниципалитет боялся переполнить рынок недвижимости, а Анри Прост опасался тёмных и забитых улиц. В 1930-е годы проект увяз; достроили только магистрали к берегу.
Каким был проект Мариуса Буайе?
В апреле 1930 года Буайе предложил эспланаду 450 на 250 метров с вокзалами и площадкой для аэротакси и «нечто вроде застроенного амфитеатра», высота которого растёт по мере удаления от берега, из домов с уступами и без дворов.
Как это связано с домом Ассаяг?
По мнению Жан-Луи Коэна и Моник Элеб, Ассаяг (1930–1932) вырос из проекта Буайе для портовых кварталов и из его лекции 1929 года о небоскрёбе: крестообразные башни, подземный гараж, магазины внизу, террасы уступами.
Источники: Жан-Луи Коэн и Моник Элеб, Casablanca. Mythes et figures d’une aventure urbaine, Hazan, с. 118–125 и глава «Des arts décoratifs à la modernité»; авторы цитируют, в частности, Bulletin municipal officiel (февраль–апрель 1930 года), La Construction moderne (14 декабря 1930 года), Le Petit Marocain (3 апреля 1931 года) и отчёт Анри Проста об окончании миссии (1932). Переводы с французского — наши.
💬 Комментарии
Комментариев пока нет. Будьте первым!