На дом Ассаяг часто смотрят как на чистую игру формы: три башни, поднявшиеся бок о бок, силуэт, который притягивает взгляд уже с бульвара Хассан Сегир. Правда интереснее — эта форма стала ответом архитектора на вопрос, который ставил перед ним его город.
Город, который растёт беспорядочно
Чтобы понять этот заказ, нужно представить, с какой скоростью менялась Касабланка. Около 1850 года в городе примерно пятьсот жителей. В 1857 году их тысяча, в 1885-м девять тысяч, в 1892-м тринадцать тысяч, в 1900-м двадцать одна тысяча, а в 1907-м не меньше двадцати пяти тысяч. Затем ускорение становится головокружительным: сто двадцать тысяч жителей в 1927 году, двести шестьдесят тысяч в 1936-м.
Город, население которого удваивается, а затем утраивается, не может бесконечно расползаться вширь: расстояния растут, инженерные сети обходятся дорого, земля в центре становится редкой и желанной. В какой-то момент ему приходится осваивать другое направление: вертикаль.
Сшить порт и деловой квартал
В 1920-е годы у властей есть чёткая цель: спаять портовый квартал и деловой квартал в единую непрерывную ткань, без шва посередине. Между ними лежит складывающаяся зона, уже не вполне портовая, но ещё и не по-настоящему центральная.
Весной 1930 года генеральный секретарь Протектората Эйрик Лабонн (Eirik Labonne) даже продвигает проект зданий высотой 60–80 метров напротив порта — он так и не осуществился. При здешнем климате и в те годы идея совсем не безобидная: высотное строительство заставляет заново продумать освещение этажей, вентиляцию лестниц и коридоров, подачу воды наверх, удаление отходов — словом, всё техническое хозяйство жилого дома.
Однако государственная политика сама по себе ничего не строит. Нужен владелец, готовый вложить огромные капиталы в здание, спрос на которое никто не гарантирует. Им станет Мозес Ассаяг.
Ответ Буайе: башни с аркадами
Получив этот заказ, Мариус Буайе отвергает самое простое решение — единый массивный блок на весь участок. Он придумывает другое: башни с аркадами, объединённые в один ансамбль.
Три корпуса, разделённые узкими проходами, поднимаются бок о бок. Они остаются раздельными до седьмого этажа, где наконец сходятся в единый объём. В доме десять уровней над магазинами нулевого этажа: шесть этажей квартир, седьмой этаж со студиями на первом уступе, восьмой — с гарсоньерками, прачечными и комнатами прислуги, а над ним два уровня дуплексов с террасами.
Этот приём удачен по меньшей мере по трём причинам. Во-первых, он придаёт ансамблю такое присутствие в городе, какого никогда не было бы у плоского блока: издалека читаются три вертикали, а не сплошная масса. Во-вторых, проходы между корпусами впускают свет и воздух туда, где компактный дом оставил бы лишь тёмные дворы. Наконец, у каждого корпуса своя лестничная клетка — а значит, и своя автономия: квартиры отделены от мест общего пользования с трёх сторон.
Что высота меняет для жильца
Подниматься ввысь имеет смысл, только если это что-то даёт. Здесь выигрыш очевиден. Большие витражи световых колодцев естественным образом освещают и проветривают вертикальные коммуникации — это принципиально важно, когда в доме десять уровней. Со стороны улицы, перед квартирами, устроены просторные террасы; поднимаясь, они раскрываются на седьмом этаже тремя последовательными уровнями, и каждый из них венчает отдельная квартира площадью около девяноста квадратных метров.
На восьмом уровне оконные ленты становятся шире: за ними общие прачечные, встроенные между башнями. Кроме того, этажи обслуживает мусоропровод. Иначе говоря: высота здесь не только способ поселить больше людей; она поставлена на службу повседневному удобству.
Город осваивает вертикаль
Ассаяг в этом движении не одинок. В нескольких кварталах от него дом Моретти-Милоне (Moretti-Milone), построенный в 1934–1935 годах Пьером Жабеном (Pierre Jabin), своими одиннадцатью этажами ещё долго будет возвышаться над своей площадью, возвещая волну высотных домов у входа в деловой квартал. Позже, в 1952 году, дом Villa Paquet Жака Гуйона (Jacques Gouyon) с его волнистыми балконами доведёт этот опыт до шестнадцати уровней.
Среди этих зданий Ассаяг сохраняет своеобразие: он не просто растёт вверх, он выстраивает композицию. Там, где другие громоздят друг на друга одинаковые этажи, он сочленяет три объёма, оставляет пустоты, прорисовывает венчания башен. Это разница в методе — и её до сих пор видно с улицы.
Небывалый масштаб
Наконец, стоит напомнить, чем был такой проект в 1930 году. Историки архитектуры отмечают: ансамбль достигает масштаба, который в то же время не разрешили бы в Париже. Новый город Касабланки давал архитекторам такую свободу от регламентов, какой европейские столицы уже не знали, — и за одно десятилетие эта свобода породила один из самых плотных ансамблей ар-деко в мире.
Архитектурный язык этого ансамбля подробно разобран на нашей странице «Дизайн и архитектура».
Частые вопросы
Почему у дома три башни, а не единый объём?
Чтобы впустить свет и воздух между корпусами, дать каждой части собственную лестничную клетку, а значит, и автономию, и показать улице вертикальный силуэт, а не компактную массу.
На каком этаже сходятся три корпуса?
На седьмом. Выше ансамбль представляет собой единый объём с террасами уступами и квартирами, венчающими здание.
Кто поощрял высотное строительство в Касабланке?
Власти Протектората в конце 1920-х годов, чтобы связать портовый квартал с деловым; весной 1930 года генеральный секретарь Протектората Эйрик Лабонн (Eirik Labonne) предложил здания высотой 60–80 метров напротив порта. Проект встретил сильное сопротивление и не осуществился.
Был ли Ассаяг самым высоким домом в городе?
Нет. В доме Моретти-Милоне (1934–1935) одиннадцать этажей, а в Villa Paquet (1952) шестнадцать. Ассаяг выделяется не столько высотой, сколько композицией своих трёх башен.
Источник: Жан-Луи Коэн и Моник Элеб, «Casablanca. Mythes et figures d'une aventure urbaine», Éditions Hazan.
💬 Комментарии
Комментариев пока нет. Будьте первым!